?

Log in

No account? Create an account

Я · ищу · вас · по · свету...

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *
После определенных событий, произошедших в моей жизни, я стала равнодушна к ней (жизни). Если не сказать того, что меня больше не страшит смерть. И не то, чтобы я о ней мечтала, но будучи совершенно в здравом уме, приход ее расцениваю как В-сшее благо и никакие земные удовольствия не смогут стать желаннее ухода в небытие
Меня перестали волновать внешние проявления, чьи-то радости или горе, все сосредоточилось на собственных ощущениях.
Я перестала чувствовать как раньше. Мне не хочется общаться с людьми. Они меня утомляют. Их проблемы кажутся такими мелкими. Я знаю, то это неправильно, что у каждого человека болит по-своему и не слабее, чем у меня, но ничего с собой поделать не могу. Раньше меня так не пугала моя физическая зависимость, то что мне трудно двигаться,
Теперь же я даже боюсь думать об этом и даже не хочу отдавать бумаге весь тот ад в котором я могу очутиться в будущем, но самое страшное, как ни странно, то, что меня очень редко посещает вдохновение. Ведь творчество это единственное связующее звено, определяющее мое присутствие на земле. Иначе - никчемность, неоправданность существования. Пустота. Тупик.
В Интернете, книгах я читаю чужие мысли и почти не имею своих. Я перестала желать. Перестала верить.
Я очень изменилась. Я перестала любить людей, я перестала ждать чего-то хорошего, я перестала любить. Перестала возбуждаться. Перестала ждать телефонных звонков.
Я не знаю, как чувствует себя мое тело. Я его люблю, но мне кажется, оно не хочет контактировать со мной. Может потому, что считаю его темницей души. Оно говорит со мной болью, но я его не понимаю.
Я прошу по ночам у Б-га послать мне знак – для чего все эти испытания. Где я ошиблась, что сделала не так, как исправить то, что поломалось во мне, что нужно сделать, чтобы опять уметь радоваться?! Я ничего не понимаю в этой жизни…
* * *
Горький, горячий кофе не согревал, а, казалось, придавал горечи душе истерзанной безысходностью. Она ничего не думала, ничего не чувствовала, она перестала существовать, повинуясь лишь инерции некогда бурлившей в ней жизни. Пила кофе, без былых ощущений глотая вязкую, ароматную смесь и не замечала текущих по щекам слез. Лишь иногда очередной прилив отчаяния топил душу. Она начинала захлебываться, судорожно ища промокший насквозь носовой платок и, уткнувшись в него, который раз отдавалась во власть сотрясавших ее тело рыданий. Только тогда в ней просыпалось нечто, похожее на движение эмоций. Поток мыслей, нескончаемых вопросов встряхивал сомнамбулическое состояние.

Это не приносило облегчение, но пустота, оставшаяся после выплеска была больше и холоднее, и в этом пространстве почти не было шансов для оживления памяти и возврата в жизнь.
Аэропорт, словно, улей гудел вне ее сознания. Она покидала этот город, который принес ей столько счастья, столько света и уверенности в будущем, что казалось вся жизнь предрешена, все самое страшное никогда не случится, а если и случится, то рядом будет он, который спасет, поднимет, излечит, не предаст…

Застит горе всю планету,
Черным камнем мир круша –
Умер мой любимый где-то.
И вопит моя душа.
Лишь вчера еще не знала.
Муза грелась у огня.
А сегодня растерзала
Боль отчаянья меня.
Где вы – крылья,
Где ты – воздух,
Колокольный светлый звон?
Черным светом светят звезды –
Умер, умер, умер он.
Для чего мне жизнь и песни? –
Мысль пугливую ловлю,
Для чего мне солнце, если
Умер тот, кого люблю.


Хочешь рассмешить Бога, построй планы. Как же, наверное, смеялся Господь, когда ей позвонили и сказали, что тот, который еще полчаса назад мог спасти и поднять, в тяжелом состоянии доставлен в реанимационное отделение ближайшей больницы. Как хохотал Всевышний, когда она, выскочив из такси, простоволосая, босиком, бежала по затхлым больничным коридорам и не знала, что он уже не излечит ее и предаст на одиночество и отчаяние…
Поверить, что любимое тело стало каменным - было невозможно. Ему холодно, - мелькнула мысль

Планета моя остывает,
И день не сменяет ночь:
Любимый мой замерзает,
А мне не согреть не помочь.

Я пламень из сердца выну,
Я Ветру отдам его,
Быть может теплым хамсином
Согреет сердце твое

и она стала судорожно растирать знакомые до прожилок руки, грудь, ступни ног. Ей не мешали, зная из практики, что это разновидность шока, перерастающая в стадию истерики, при которой вмешательство извне необходимо. А пока она металась возле любимого тела – от пяток к лицу, обцеловывая глаза, лоб, щеки. Впиваясь в губы, ждала их шевеления, ответа не следовало, тогда она трясла это тело за плечи и, наклоняясь к самому уху, неистово кричала: «Не-е-е-т!!! Не-ве-е-рю!!! Не-хо-чу-у-у!!! Встава-а-а-й!!!»

Тоска мне душу терзает
И крик мой не тает в ночи...
Любимый мой умирает
И я не жива почти.

Я руки тянула мостами
К тебе, через сто морей.
Но только теряю сознанье
От холода жизни твоей.

Потеря сознания облегчила присутствующим дело.
Последующая за этим высокая температура, и состояние бреда, увели от реальности почти на месяц. Ей вводили какие-то инъекции, от которых она спала сутки на пролет. В редкие часы прозрения, открыв глаза и увидев над собой белый больничный потолок, действительность начинала давить на виски, раскалывая болью голову

И птицы поют, и веют ветры,
И солнце еще не остыло,
Когда ушел за край дневного света
Единственный, кого я так любила.

И утром снова розовеет свод,
И жизнь идет по Б-жьему посылу.
Зачем дышу, когда не дышит тот
Единственный, кого я так любила.

Зачем опять рука перо взяла?
Все пусто, безысходно и постыло…
И я к тебе схожу со своего ума,
Единственный, кого я так любила.

Сегодня она уезжала, пытаясь оставить в этом городе пережитую боль, пытаясь убежать от собственной памяти, пытаясь оставить здесь саму себя, чтобы обрести себя новую.
В самолете ей приснился сон.

Из далеких, заоблачных высей он спустился в ее суетливый край. Она сидела у него на коленях и прижималась к нему всем телом.
Он не был холодным, хоть и не обнимал ее. Наоборот: от него сходило тепло, которое переливалось в ее существо, давая новые силы, оберегая и защищая.
Она обхватила пальцами его подбородок и глаза вспомнили, как выглядят единственно-желанные губы. Кончиком языка она погладила их абрис, не пропуская ни одну трещинку и морщинку, а потом жадно впилась, обхватив их своими губами, оживляя память блаженством их вкуса. Они не были холодными, хоть и не отвечали ей. Его язык, как это бывало раньше, не ласкал ее нёбо, не проникал в пространство рта, доводя до безумного возбуждения, но та влага, которую она пила, наполняла вены и будила давно забытые ощущения.
- Любимый, мне так хорошо, - шептала она, - посмотри, сколько знакомых и родных лиц вокруг. И такое счастье видеть среди них твое.
- Мне нужны теперь другие лица, - тихонько шептал он в ответ, - твои глаза заменяют мне свет тех звезд, которые мне было разрешено покинуть на время твоего сна.
- Любимый, любимый, любимый, как мне плохо без тебя - шептала она и прижималась к нему, со страстным желанием раствориться в нем, остаться в нем навсегда, - не покидай меня, возьми меня с собой…
- Я всегда с тобой, - упали в сердце его слова.
И тут она проснулась, открыв глаза над холодной планетой не любящих ее. «Я с тобой…», - еще звучали в ней слова любимого человека. «Со мной…», - то ли спросила она саму себя, то ли повторила это рассуждая. И тут неведомая сила повела ее руку и положила чуть ниже того места, которое называют солнечным сплетением. Невероятное тепло разлилось по всему усталому в страданиях существу. «Со мной», - повторила она утвердительно чуть слышно потрескавшимися губами.
* * *
Усталые от темноты
Словно слепые
Протягивали руки к лицам,
Пытаясь нащупать знакомые черты.
Пробовали на вкус
Глаза, губы,
Не намереваясь испить
Варево супружества.
Словно два
Сорвавшихся листка,
Летали по свету,
Тихо радуясь
Фонтомной свободе,
Не подозревая,
Что это последний полет.
Словно два астероида,
Упавшие на Землю,
И до сих пор не понявшие,
Что возможность найти то,
Отчего они откололись –
Не существует.

Они ненавидят себя,
Потому что
Не могут
Друг
Друга.

* * *
***
Мне звезды ночью говорят –
В своем негаснущем огне –
Что взглядом взорванных солдат
Меня убили на войне.

Последний окрик тех парней –
Последний поминальный звон,
Убил меня на той войне,
Из тела выгнал душу вон.

Не троньте! - я кричу «богам», -
Их смелых жизней яркий бунт,
Свою до капельки отдам
Непокаянную судьбу.
И добровольно на алтарь
Снесу юдоли горький рок,
Не трогай жизни их! Оставь!
Прошу тебя, суЕтный бог.

Но с искореженным лицом
Тот «бог» убог, ничтожн и сер,
И уши залиты свинцом,
Отягощены златом серьг.

Слезы скатившийся алмаз
Упал по нынешней цене…
В который век, в который раз
Я умираю на войне.

08.06
* * *
18 июля 2006 года скоропостижно скончался Сергей Константинович Дьячков.
Первая известность пришла к Сергею Дьячкову после выхода в свет в 1970 году миньона "Веселых ребят", на котором в числе прочих была записана песня С.Дьячкова на стихи О.Гаджикасимова "Алешкина любовь".
Такие хиты, как: «Школьный бал», «Честно говоря», «Не надо», «Первая любовь», «Записка», «Наедине с собой», «Зеленый крокодил», «Качели», «Зачем ты вернулся», «Мамина пластинка» - очень хорошо известны любителям эстрады 70-80 годов.

Многие годы связывают Сергея Дьячкова с вокально-инструментальным ансамблем "Синяя птица" под руководством Роберта и Михаила Болотных. Думается, что не будет преувеличением сказать, что ни один ансамбль, ни один солист не исполнил больше песен С.Дьячкова, чем "Синяя птица". В 1980 году вышел даже диск-гигант "Синей птицы" - "Наедине с собой" - на котором были записаны песни только одного композитора - Сергея Дьячкова.
В 1987 году Сергей Дьячков эмигрировал в Израиль. Неизвестно, как в этой далекой стране у него сложилась творческая судьба, но именно там он обрел семейное счастье, что, наверное, ничуть не менее важно. Сергей женился, родились двое детей. Четыре года назад Сергей Дьячков вернулся на родину, ведь именно здесь он работал с людьми, которые дороги ему до сих пор. Это Павел Слободкин, Леонид Бергер, Михаил Ножкин, Онегин Гаджикасимов, Юрий Маликов, Валентин Дьяконов, Роберт и Михаил Болотные, Юлий Слободкин, Оскар Фельцман, Стас Намин, Александр Лосев и Леонид Дербенев и, конечно, Владимир Семенов.
В последнее время Сергей занимался созданием детского хора в ДК завода имени Орджоникидзе (г. Подольск). В конце 2005 в зале ЦДХ в Москве с успехом прошел его творческий вечер. Композитор Сергей Дьячков был полон творческих идей и планов, писал новые песни, перерабатывал свои старые, собирался выпустить авторский диск
Но подвело немолодое сердце и 18 июля 2006 года он скоропостижно скончался.
Светлая ему Память.



Памяти Сергея Дьячкова

Жил Музыкант совсем непросто,
Но был он вхож к волшебным снам -
И ноты превращались в звезды,
И души освящали нам.

Парил он в небесах отважно,
Встречал рождение зарниц…
Но умер Музыкант однажды,
И музыка склонилась ниц.

И все, что было им пропето
Вдруг появилось в небесах -
Судьбы безжалостной либретто,
И зазвучали голоса.

И песни стали облаками
Окутывая шар земной.
Недооцененное нами
Разит потерянной ценой.

Его душа к воротам Рая
Присела ясна и легка…
Нет, Музыкант не умирает,
Пока над нами облака.
* * *
* * *
***
Наверное, просто дошли мы до точки:
Терпенья расколот седой монолит.
Мальчишки мои, дорогие сыночки,
Вашими жизнями мир стоит.

Вашими жизнями платим щедро
За шаткий день без разрыва бомб.
Мальчики, милые, откуда вам ведать,
Что этот мир ничего не смог,
Чтоб защитить матерей от трагедий,
Что всех притяжений тяжелей гнет…
Сыночки, родные, ангелы, где вы,
В каких небесах продолжаете лёт?!

Теперь ваша участь – молитвы свобода,
И память сердец – ваш незыблемый храм.
И снова земля молока и мёда
Горчит, от нанесенных болью ран.

Сыночки мои, навек опалены
В скрижалях небес ваших сУдеб длина…
Я каждого помню из вас поименно,
Я каждому жизнью своею должна,

Сыночки мои…

07.06
* * *
* * *
Сегодня вдруг почувствовала, что тоска отпустила мою душу. Я перестала любить...

Наверно чудо пришло как милость
И подарило мне два крыла –
Освободилась, освободилась
И задышала, и зажила.

И равнодушье, как благодушье
Залечит раны желанным льдом.
У скал прибрежных опять учусь я
Летать над морем погожим днем.

Все возвратилось, что было мило
Тоска уходит в исток ручья.
Какое счастье что разлюбила –
Опять свободна, опять ничья.

* * *
Я слышала, если Б-г посылает человеку боль, значит Он хочет что-то этим сказать, но как понять - ЧТО?!
* * *
* * *
* * *

Previous